Крылатые выражения Нассима Талеба

Крылатые выражения Нассима Талеба

Антихрупкость, «черные лебеди» и «жирные хвосты» с легкой руки Нассима Талеба стали емкими обозначениями сложных явлений. Сборник его философских и житейских афоризмов дает очередную возможность потренировать определенный образ мышления.
Поделиться:
TG
VK
Среда
Бизнес и общество

Нассим Талеб 25 января 2026

Нассим Талеб / Фото: ReasonTV

Читайте также

«Многие считают, что фермерство — это авантюра»

Юлия Фуколова Книги для бизнеса

Елена Евграфова

читайте также

Этический минимум

Айзек Смит ,  Мариам Кучаки
Хотите научиться думать?

Мариэтта Чудакова
Бизнес идеальных пропорций. Беседа с философом Юрием Боревым

Дмитрий Фалалеев
Хотите научиться думать?

Мариэтта Чудакова
 
«Успех: в середине взрослой жизни стать тем, кем вы мечтали стать в конце детства. Все остальное — от недостатка самоконтроля».
                                                                — Нассим Талеб
   
Следить за мыслью Нассима Талеба интересно, независимо от того, вызывают ли возражения сами концепции. Новая книга — «Прокрустово ложе» — это сборник афоризмов Талеба на самые разные темы, от онтологических материй до уязвимости титанов. Распаковка смыслов его высказываний увлекает. И рождает собственные. 

Книга вышла в издательстве «КоЛибри». «Большие идеи» публикуют послесловие из нее.
   

    Границы знания

Основная тема моих трудов — границы человеческого знания, а также приятные и не очень приятные ошибки и промахи, которые возникают при работе с предметами, лежащими вне нашего поля наблюдения, с тем, чего мы не наблюдаем и наблюдать не можем, — с неведомым; с тем, что лежит по ту сторону непроницаемой завесы.

Наш ум нуждается в усечении информации, и мы скорее попытаемся втиснуть явление в прокрустово ложе известных четких категорий (ампутировав неизвестное), чем предпочтем подождать с категоризацией и сделать явление по-настоящему осязаемым. Мы постоянно вылавливаем во всем ложные закономерности (наряду с истинными), и случайное кажется нам менее случайным и более определенным, а наш чересчур резвый мозг скорее уж примет ошибочный и упрощенный сюжет, чем согласится с отсутствием какого бы то ни было сюжета*.

Сознание может служить прекрасным средством для самообмана: оно не приспособлено к тому, чтобы иметь дело со сложными системами и нелинейными неопределенностями. Вопреки распространенному убеждению, чем больше информации, тем больше заблуждений: мы видим в мире все больше ложных закономерностей, таков уж побочный эффект информационной эпохи и современной цивилизации как таковой. Существует несоответствие между путаницей случайностей в сегодняшнем мире, насыщенном информацией и полном сложнейших взаимодействий, и нашим интуитивным восприятием событий, которое сформировалось в древности — в значительно более простой среде обитания. Наша ментальная архитектура все меньше отвечает миру, в котором мы живем.

Отсюда ≪проблемы лохов≫: когда карта не соответствует территории, определенная категория дураков (чересчур образованные, академические ученые, ученые ≪механистичные≫, журналисты, читатели газет, псевдоэмпирики, а также пораженные недугом, который я называю ≪эпистемологическим невежеством≫ — чудесной способностью пренебрегать тем, чего не видишь, ненаблюдаемым), впадает в отрицание, воображая себе территорию, которая ≪подошла≫ бы к карте. Вообще говоря, дурак в данном случае — тот, кто занимается упрощением ради самого упрощения или отрезает что-то существенное, отсекая гостю ноги или вырезая ему часть головы, уверяя при этом, что с 95-процентной точностью сохраняет его личность. Оглянитесь вокруг: сплошные прокрустовы ложа, которые мы сами же сколотили. Иные из них полезны, иные — довольно сомнительны: всякого рода законы, высокомерные правительства, академическая наука, спортзалы, транспорт, офисные небоскребы, вынужденные связи между людьми, наемный труд и т.п.

Со времен Просвещения существуют большие противоречия между рационализмом (в котором главное — наше желание сделать вещи такими, чтобы они имели для нас смысл) и эмпиризмом (где главное — каковы вещи на самом деле). Мы не раз обвиняли мир в том, что он не укладывается в ложе ≪рациональных≫ моделей, мы пытались изменить человека, подверстывая его под технологии, мы подправляли этику в жажде получить работу, мы пытались вписать экономическую жизнь в теории экономистов, а жизнь людей — втиснуть в рамки некоего ≪сюжета≫.

Мы сохраняем устойчивость, пока ошибки представления неведомого и понимание случайных эффектов не приводят к опасным последствиям. Иначе мы станем неустойчивыми. Устойчивым идут на пользу чернолебяжьи события**, неустойчивым же они наносят огромный ущерб. Мы становимся все уязвимее по отношению к определенной разновидности научного аутизма, с апломбом высказывающегося о неведомом, что приводит к ≪проблемам экспертизы≫, к риску, к огромной зависимости от возможных человеческих ошибок. Прочитав мои афоризмы, читатель может догадаться, что я с почтением отношусь к природным методам сохранения устойчивости (за миллиарды лет все неустойчивое успело рухнуть), считая, что классическое мышление с его уважением к неведомому и эпистемологической скромностью прочнее современного постпросвещенческого наивного и псевдонаучного аутизма. Таким образом, классические ценности, которых я придерживаюсь, вынуждают меня поддерживать одну триаду в противовес другой — поддерживать эрудицию, изящество и отвагу в противовес современному мошенничеству, тупости и филистерству***.

Искусство устойчиво, наука — мягко говоря, не всегда. Однако некоторые прокрустовы ложа наполняют жизнь смыслом: скажем, искусство или — сильнее всего — поэтичные афоризмы.

Афоризмы, максимы, пословицы, поговорки, даже (в известной степени) эпиграммы — самые ранние из литературных форм. Часто это входило в состав того, что теперь мы именуем поэзией. В таких выражениях есть интеллектуальная компактность ≪готовой цитаты≫ (хотя они мощнее и изящнее современной уцененной версии)***, при этом они отчасти демонстрируют показную храбрость автора, заявляющего, что он способен вместить важные идеи в несколько слов, зачастую — в устном формате.

И в самом деле, здесь требовалась отвага — недаром арабское название импровизированного однострочного афоризма переводится как ≪мужественное деяние≫, хотя оно имеет меньше отношения к полу, чем кажется, и его можно также перевести как ≪умение быть человеком≫ (в слове virtue, ≪добродетель≫, есть латинский корень vir — ≪мужчина≫, ≪человек≫). В былые времена многим казалось: те, кто умеет облекать важные мысли в такую форму, наделены магическими способностями.

Этот жанр занимает центральное место в левантинской душе (да и в душе жителей всего Восточного Средиземноморья). Обращаясь к семитским народам, Бог вещал краткими поэтическими фразами, обычно — через уста пророков. Возьмите Писание, особенно Притчи и Книгу Экклезиаста; а Коран, священная книга мусульман, — это же собрание сжатых афоризмов. Затем этот формат переняли ≪синтетические≫ литературные пророчества: ≪Заратустра≫ Ницше или более недавний пример — ≪Пророк≫ Халиля Джебрана, моего земляка из Северного Ливана, родом из соседней (и воюющей с моей) деревни.

И это не все. За пределами того, что мы сейчас именуем религией, лежат афоризмы Гераклита и Гиппократа, труды Публилия Сира (сирийского раба, которому досталась свобода благодаря красноречию, нашедшему выражение в его ≪Сентенциях≫, ярких одностишиях, перекликающихся с максимами Ларошфуко), а также стихи поэта, которого многие считают величайшим из всех арабских стихотворцев, — Аль-Мутанабби.

Афоризмы как отдельные, независимые фразы использовались для самовыражения, входили в состав религиозных текстов, с их помощью левантинская бабушка давала советы внуку, в них хвастались (как я уже вспоминал, в одном из афоризмов Аль-Мутанабби убедительно известил всех нас, что он — величайший арабский поэт), ими писали сатиры***** (Марциал, Эзоп, Аль-Маарри), их применяли моралисты (Вовенарг, Ларошфуко, Лабрюйер, Шамфор), они помогали выразить туманную философию (Витгенштейн) и философию сравнительно ясную (Шопенгауэр, Ницше, Чоран) или же кристально ясные идеи (Паскаль). Афоризмы никогда не приходится разъяснять: читателю требуется побыть с ними наедине, как с поэзией.

Встречаются простенькие афоризмы, банальности, содержащие ценные истины, о которых вы уже задумывались раньше (вот почему умные люди часто неприязненно морщатся, читая Джебранова ≪Пророка≫); бывают милые афоризмы, излагающие мысли, которые не приходили вам в голову, и заставляющие вас воскликнуть ≪ага!≫, как при важном открытии (таковы максимы Ларошфуко). Но лучше всех — те, где идет речь о том, о чем вы никогда раньше не задумывались, те, что вынуждают вас прочесть их не один раз, чтобы понять: они представляют собой важнейшие истины (особенно когда безмолвная природа содержащейся в них истины столь могуча, что сам выражающий ее афоризм забывается сразу после прочтения).

Афоризмы требуют от нас изменения читательских привычек: такой текст следует поглощать небольшими порциями. Каждая сентенция — законченная единица текста, отдельная история, независимая от прочих.

По-моему, лучшее определение тупицы таково: это человек, который просит вас разъяснить смысл афоризма.

Я давно знаю, что у меня афористичный стиль. Когда я был подростком, меня наставлял поэт Жорж Шехаде (его стихи читаешь как пословицы), предсказавший, что в один прекрасный день на меня снизойдет просветление и я стану профессиональным поэтом, когда всякие ненужные идеи выветрятся из моего организма. В новейшие времена подростки то и дело ставят значки копирайта, цитируя в интернете мои книги, но им и в голову не приходит заново выразить мои мысли (или хотя бы мою главную мысль о пределах знания). В конце концов я понял: эти сентенции приходили ко мне естественным путем, почти без моего сознательного участия, странным образом, как правило — во время неспешных прогулок или освобождения ума путем ничегонеделания или же делания ничего, что требует усилий. И я смог убедить себя, что слышал голоса, доносящиеся с той стороны непроницаемой завесы.

Если полностью освободиться от ограничений, от мыслей, от истощающей деятельности, которую называют работой, освободиться от всех усилий, то элементы, скрытые в ткани реальности, сами начнут смотреть на вас, и тайны, о существовании которых вы и не подозревали, станут появляться перед вашими глазами.

* Такое скептическое отношение к невидимому проистекает из свойственного человеку ≪презрения к абстрактному≫ (наше сознание плохо справляется с несюжетным, к тому же его легко поколебать с помощью ярких образов, вот почему СМИ так искажают наше мировосприятие).

** Черный лебедь (с большой буквы) — событие (историческое, экономическое, технологическое, личностное), не предсказанное данным наблюдателем и при этом влекущее за собой масштабные последствия. С ростом объема наших знаний возрастает и роль Черных лебедей в нашей жизни.

*** Многие филистеры сводят мои идеи к противостоянию технологиям, тогда как на самом деле я выступаю против наивной слепоты по отношению к их побочным эффектам (критерий неустойчивости).

**** Заметьте отличие от телевизионных заголовков: в них информация теряется, а в афоризмах — раскрывается новая. По сути, афоризмы подчиняются закону Гигеренцера и Гольдштейна: ≪Меньше — значит больше≫.

***** Лучше всего об утрате интеллектуальной утонченности в эпоху интернета (в эпоху ≪оглупления≫, говоря напрямик) свидетельствует все большее исчезновение сарказма: механистические умы воспринимают обиды чересчур буквально.
 

Автор

Нассим Талеб
— почетный профессор Политехнического института Нью-Йоркского университета, специалист по теории рисков, основатель и старший партнер фонда Universa Investments (Санта-Моника, штат Калифорния), автор нескольких книг, среди которых «Черный лебедь: под знаком непредсказуемости»
Поделиться:
TG
VK

Читайте
также
Среда
Бизнес и общество
Дмитрий Жуков. Животное начало лидерства
О том, как устроены животные стаи, какие роли в них существуют и кто, как и зачем становится вожаками, рассказывает доктор биологических наук, доцент по специальности «Физиология», старший научный сотрудник лаборатории сравнительной генетики поведения Института физиологии им. И. П. Павлова РАН Дмитрий Жуков.
Анна Натитник
26.09.22
Среда
Бизнес и общество
Игорь Шпицберг: Аутизм как защита от мира
Количество людей с аутизмом стремительно растет: в 1999 году на 1600 человек приходился один с аутизмом, сегодня — один на 68 человек, и распространение «эпидемии» вряд ли остановится...
Анна Натитник
26.10.14
Среда
Бизнес и общество
Книги
ххххх
Вера Никольская
14.03.10